— По долгу службы мне довелось посмотреть много игр юношеского и взрослого первенств республики, — рассказывает В. Арзамасцев. — Критерий отбора был таков: если за весь матч игрок хотя бы пять минут блистал индивидуальным мастерством, он получал приглашение в команду. Сережа оказался одним из немногих, кто превышал этот условный временной лимит едва ли не в каждой встрече. Его самобытная техника, футбольный интеллект, созидательные способности не могли не броситься в глаза. Впервые же увидев его в игре, сказал себе: «Это тот парень, что надо».
Вскоре, уже на тренировке, он открылся для меня с другой стороны, которую прежде не замечал. Играя с ребятами в традиционный «квадрат», я вдруг обратил внимание, как здорово предугадывает Сережа направление моих передач, ловко перехватывая мяч! Завидная интуиция! Тогда-то и понял я, что призвание Алейникова — опорный полузащитник. А убедился в своей правоте в первых же играх новобранца.
Мой дебют в дубле состоялся в ноябре 1980-го и был ознаменован крупным проигрышем в Ереване «Арарату». Радоваться было нечему. Но утешал себя мыслью, что здесь, в состязаниях рангом выше, не так уж и страшно. Уровень мастерства примерно тот же, что и в республиканском первенстве взрослых. Значит, можно играть.
До конца сезона я успел еще пару раз надеть бело-голубую форму резервного состава.
А потом пришла зима — пора надежд и раздумий. Я — в «Динамо». Возможно ли такое уже через месяц? Откровенно говоря, верилось в это с трудом. Не созрел еще. А вдруг?
Это «вдруг» не давало мне покоя и, возможно, превратилось бы со временем в «никогда». Если бы не Малофеев…
КОМАНДА МОЕЙ МЕЧТЫ
Пятое января 1981 года. Эту дату я помню, как день своего рождения.
Честно говоря, не догадывался, зачем пригласили меня на первое в сезоне собрание минского «Динамо». Эдуард Васильевич рассказал о планах команды, наметил неизменную цель — добиться максимального результата. И вдруг, когда дело уже шло к концу, как гром средь ясного неба:
— Поздравляю Сережу Алейникова. Он зачислен в наш коллектив.
Объявление было настолько неожиданным, что не сразу и вник в смысл тренерских слов. И лишь учащенно забившееся сердце подсказало: сбылась твоя мечта! Едва дождавшись окончания, словно ошпаренный, выскочил из раздевалки — уж очень нетерпелось поделиться радостной вестью со своими.
Но до основного состава было еще далеко. Я тренировался с дублерами под руководством Арзамасцева. В компанию сильнейших меня брали только тогда, когда наступал черед занятий на льду. Почему? Да просто не все из ребят были в ладах с коньками. Трудно было сдержать улыбку, глядя как Пудик (так ласково звали Юру Пудышева), набрав скорость и потеряв всякую надежду затормозить, отчаянно бросал в сторону клюшку, чтобы поскорее освободить руки для неизбежной и сулящей мало приятного встречи с деревянным бортом. А Саша Прокопенко, тот вообще не надевал коньков. Выходя на лед в скользящих кедах, он кое-как обосновывался на «пятачке» у ворот соперников, при первой возможности пытаясь добить мяч в сетку.
Я не оговорился — именно мяч, поскольку играли мы в коробке в «русский» хоккей по канадским правилам. Будь то на катке в парке имени Горького или открытой площадке Дворца спорта.
Эти двусторонние матчи не оставляли равнодушными ни нас, ни случайных болельщиков. Если действительно доказано, что смех продлевает жизнь, то мы сделали их всех долгожителями.
На льду я чувствовал себя довольно уверенно (так бы и на поле!). Ну а признанными хоккейными корифеями в команде считались Витя Сокол, Юра Курбыко и Сережа Гоцманов. Любо-дорого было смотреть на их стремительное катание и незаурядный дриблинг.
В дубле долго не задержался. Уже в середине сезона Малофеев, который пристально следил за молодежью, стал привлекать меня к тренировкам основного состава.
Собираясь на первое занятие, не на шутку разволновался. Представил укоризненные взоры и окрики «стариков», недовольных промахами новичка. Будь, что будет — старался успокоить себя.
К счастью, я обманулся в ожиданиях. Атмосфера, в которую окунулся на занятиях, приятно удивила. Ребята работали весело, с настроением и на совесть. Без строгого надзора и понуканий.
Как и «положено» дебютанту, нередко ошибался — то пас отдам не вовремя и не по адресу, то по воротам промахнусь из выгодного положения. Но ребята моих просчетов словно не замечали. В худшем случае промолчат, а в лучшем, что случалось гораздо чаще, — подбодрят:
— Все в порядке, Серега! Не вешай нос.
Особенно помогла мне поддержка двух Юриев — Пудышева и Курненина. Просто повезло, что довелось играть рядом с этими замечательными спортсменами и порядочными людьми. Не припомню случая, чтобы хоть раз они позволили себе обидеть юного партнера.
Пудышеву безоговорочно доверили звание капитана команды. Много повидал на своем веку игроков с повязкой, сам ее носил, но лучшего вожака, чем Юра, не встречал. Он обладал удивительным даром зажечь ребят, повести их за собой — авторитетом и личным примером.
Не щадил себя ни на тренировках, ни в игре. На поле. Своем ли, чужом, чувствовал себя хозяином, конструировал игру, гордо подняв голову.
Мы уже привыкли: где Пудик — там всегда весело. И не только на занятиях, когда его непрестанные «хохмы» тонизировали всю команду. Он умудрялся шутить даже в ответственных матчах, да еще над соперником. По-моему, это оттого, что игра была для него не тяжелой работой, а усладой, праздником души.
Помню, сражаемся в Москве с «Динамо». На табло — ничья. Каждый удар может стать решающим, каждая ошибка — роковой. Мы атакуем, следует подача с фланга — мяч плавно летит в штрафную соперников. К нему решительно устремляется наш капитан и за мгновение до того, как с трех метров нанести, казалось бы, неотразимый удар головой, успевает на весь стадион крикнуть Прудникову: «Леха, получай!..».
Словно пантера, молнией бросился за мячом голкипер москвичей и в невообразимом прыжке, достал-таки его под перекладиной. А в сетку вместо мяча угодил… Пудик.
Теперь уже черед шутить был за Прудниковым. Он снисходительно похлопал неудачника по плечу:
— Не огорчайся, Юра! У тебя все впереди.
Долго еще мы подтрунивали над капитаном, вспоминая этот курьезный эпизод. Добродушный, он не обижался, лишь изредка что-то ворча в пышные гусарские усы. Но тогда, после игры, нам было не до смеха…
Что правда, то правда: характер у Юры был не сахар. Крутой норов испортил ему не одну страницу биографии. Но все попытки руководителей переделать этого человека, превратив в послушного исполнителя их воли, были заранее обречены на неудачу.
С радостью провожали мы капитана в столицу, когда впервые ему пришло приглашение в национальную сборную. Вдруг возвращается раньше срока домой. В чем дело? Оказывается, повздорил с Бесковым и по пути из Новогорска в Москву, хлопнув дверью автобуса, вышел посреди дороги. Ну что ты с ним будешь делать?
Неординарным личностям во все времена жилось нелегко, в ту пору — застегнутых на все пуговицы пиджаков и гнетущего единства мнений — особенно. Человек со смелыми и независимыми суждениями, он любому говорил правду в. глаза. А такое не могло оставаться безнаказанным. Заботясь прежде всего о команде, в беседах с высокими чинами он на правах капитана просил, требовал улучшить условия жизни ребят, которые они заслужили честным трудом и яркой, дарящей болельщикам радость игрой. Сейчас к этому отнеслись бы, по крайней мере, с пониманием. Тогда его обвинили в рвачестве.
Кончилось тем, что Юра был отчислен из родного коллектива — того самого, в становление и блестящее турнирное восхождение которого вложил столько труда. Эта несправедливая и опрометчивая мера обрекла его на долгое и безрадостное скитание по командам других городов. Мне очень жаль, что так случилось. И стыдно перед капитаном — за себя, что был бессилен ему помочь, и за тех, кто вынудил его расстаться с Минском.