С «МОНЕТКИ» — НА СТАДИОН
О, футбол! Ты прекрасен и всемогущ! Ты обвораживаешь своей красотой миллионы людей на всех континентах, раз и навсегда пленишь их сердца своим неповторимым очарованием. Отчаянная борьба за каждый мяч и каждый метр израненного шипами зеленого газона, искрометные атаки и оригинальные комбинации, эффектные финты и подкаты, пушечные удары и ошеломляющие прыжки вратарей, радующие глаз голы-красавцы и ласкающий слух рев переполненных трибун — все это ты, футбол!
Не представляю, что бы я делал без тебя? Ты подарил мне чудесные мгновения, нет — годы полнокровной жизни, незабываемые встречи с замечательными людьми — тренерами и болельщиками, партнерами и соперниками, громкие успехи на полях страны и мира.
Ты добр и справедлив к тем, кто беззаветно любит и фанатично предан тебе, готов ради тебя на самопожертвование. Таких ты щедро одариваешь победами, наградами, признанием. Но ты и жесток. Ты не прощаешь фальши, обмана, зазнайства, сурово карая поражениями и травмами.
Нет, ты — не ангел и прав отнюдь не всегда. Сколько верных тебе людей в расцвете сил вынуждены были повесить бутсы на гвоздь из-за рокового столкновения с соперником, сколько драгоценных и честно заработанных очков недосчитались команды из-за судейской неквалифицированности и предвзятости. Сколько ни в чем не повинных болельщиков нашли на трибунах твоих стадионов зловещую, трагическую смерть — Лима и Катманду, Глазго и Буэнос-Айрес, Брюссель и Брэдфорд, Шеффилд и Лужники… Это — моя, наша общая боль.
Мы принимаем тебя таким, какой есть.
Однажды вечером, придя с работы, отец подозвал меня:
— Отгадай, что я принес?
В ответ на мой недоуменный взгляд он разжал натруженную ладонь. На ее шершавой, мозолистой поверхности лежал черный, ничем не примечательный брусок.
— Это — магнит, сынок.
Пораженный его магическими свойствами, я тогда еще не знал, что таким магнитом станет для меня на долгие годы прямоугольник футбольного поля. Неведомая сила влечет к нему изо дня в день, я ступаю на его изумрудный травяной покров и — долой все невзгоды и проблемы — я живу в своей стихии. Я счастлив!
Спасибо, футбол, что ты есть!
Сколько довелось мне давать интервью — один вопрос оставался почти неизменным: «С чего начинался ваш путь в футбол?» Поначалу отвечал дотошным журналистам вполне серьезно и подробно, а когда все это набило оскомину — стал отшучиваться: «С пеленок». Но как-то поймал себя на мысли: а ведь и этим ответом не грешу против истины. Едва начал ходить, как потянулся к потертому резиновому мячу. И не было у меня игрушки любимее, чем этот катающийся, прыгающий шарик.
Впрочем, выбор игрушек был не богат. Не скажу, что жили мы бедно, однако и в роскоши не купались. Ютились в двух тесных комнатушках вшестером — родители и четверо сыновей. Так уж повелось у нас в роду — иметь много детей. У отца с матерью на двоих — тринадцать (!) братьев и сестер.
Чтобы прокормить семью, родители трудились, не покладая рук. Папу мы видели лишь по выходным. Сейчас он — мастер железнодорожной ветки, а тогда после работы спешил на вечерние занятия в строительный техникум, возвращался домой к полуночи, а то и позже. Мама работала продавцом в хлебном магазине, да еще подрабатывала дворником в детском саду, потом устроилась горничной в гостиницу. Все хлопоты по домашнему хозяйству лежали на ее хрупких плечах.
Моя ласковая, добрая мама, как ты все успевала — ума не приложу. Едва забрезжит рассвет, ты стремглав мчалась на работу, не забыв оставить нам на плите обед, а заодно и завтрак. Как вкусно ты готовила — пальчики оближешь. Особенно мне нравились ароматные супы — картофельный со шкварками, грибной, рассольник. А по воскресеньям мы просыпались, учуяв запах жареных блинов, и глотали слюнки в предвкушении близящейся трапезы, когда ты подашь на стол нашу любимую мачанку.
Видя, как вы с отцом еле дотягиваете до зарплаты, мы и заикаться не смели о новых, модных вещах — цветастых сорочках, джинсах «дудочкой» или туфлях на высоченной платформе. Одежда передавалась от старшего младшему, и ты бдительно следила, чтобы наши рубашки и брюки были аккуратно заштопаны и безупречно чисты.
Обремененная заботами, ты умудрялась тем не менее выкраивать время, чтобы дарить нам маленькие праздники. С какой радостью мы ходили с тобой в «Пионер» на забавные мультики и резвились в просторном, утопающем в зелени парке, кружились в захватывающем дух стремительном вихре карусели и отправлялись в манящее своей неизвестностью путешествие по детской железной дороге.
Ты была нашим самым главным и строгим учителем. День за днем сама преподавала наглядные уроки трудолюбия. Но не только. Проверяла, выполнено ли домашнее задание, и лишь тогда со спокойной душой отправляла нас в школу.
Помнишь, однажды я обманул тебя? Первый и последний раз в жизни. Спрятав дневник со злополучной «двойкой», солгал, что оставил его у учительницы. Схитрил не из-за боязни наказания — уж больно не хотелось тебя огорчать. И ты простила. Я оценил это великодушие и, кажется, больше не давал тебе повода расстраиваться.
Ты никогда не унывала и не роптала. Ты просто очень уставала, редко досматривая до конца в семейном кругу вечерний фильм. Твои утомленные веки смыкались, и мы приглушали звук телевизора и переходили на шепот, дабы не потревожить твою дрему.
Милая моя мама, ты и по сей день сохраняешь бодрость духа и необычайное жизнелюбие.
Мы уже выросли, встали на ноги, обзавелись семьями. Теперь мы гости в твоем доме. Как прекрасны наши встречи, когда мы собираемся вместе (извини, что реже, чем хотелось бы). Вокруг праздничного стола резвятся твои внуки и внучки — Павлик, Димка, Артемка, Алеся, Аннушка, а мы дружно предаемся воспоминаниям…