— Я с Сережей хлопот не знала, — рассказывает Татьяна Андреевна. — Рос спокойным и послушным, никогда моему материнскому сердцу больно не сделал.
Труд ему был не в тягость. К удивлению воспитательницы, каждый день слезно просил в детском садике назначить его дежурным, усердно собирая тарелки и протирая столы. И дома во всем был моим главным, безотказным помощником: посуду помоет, в квартире приберет. Толика из яслей заберет, в магазин сбегает.
Каждое утро, спеша на работу, я оставляла Сереже спи сок продуктов, которые надо купить. Не припомню, чтобы хоть раз он не выполнил поручения. Нет в магазине молока — пойдет в другой, но шесть бутылок (семья-то большая) всегда принесет.
Возвращаюсь домой, а на столе — сдача до копеечки и моя записка с аккуратно выведенным внизу его рукой пояснением: «Потратил 5 коп. на леденцы».
Сыновья меня жалели, всячески стараясь облегчить материнский труд. Сережка и в гостиницу ко мне частенько заглядывал, помогая убрать в номерах, и скребком лихо орудовал, тщательно расчищая от нежданно выпавшего за ночь снега подступы к садику.
Вот только дозваться детей по вечерам со двора было непросто. «Мамочка, ну еще пять минут!». Устоять перед этой мольбой удавалось отнюдь не всегда…
Уж не знаю почему, но наш уютный дворик издавна называли «монеткой». То ли оттого, что когда-то озорные мальчишки азартно играли здесь в «монетку», то ли потому, что не велик по размерам и, спрятанный от городской суеты в укромном уголке на перекрестье улиц Куйбышева и Сторожевской, он чем-то напоминал «пятачок».
Девчонок во дворе собиралось мало. А может, мы их просто не замечали — не до них было. В любую погоду до позднего вечера на «монетке» кипели футбольные страсти. Горячие баталии прерывались лишь тогда, когда на город спускались густые сумерки, растворяя в черной мгле два кирпича, обозначавших ворота, либо вслед за пронзительным звоном разбитого оконного стекла.
А назавтра все повторялось.
Когда же наступали холода и промерзшая земля покрывалась снежным ковром, на «монетке» заливали каток, и на смену мячу приходила шайба. Так что спортивная жизнь во дворе не прекращалась ни на один день.
Были у нас свои Яшин и Пеле, Ривелино и Жаирзиньо. Позже появились новые кумиры — Мюллер и Круифф. Зачарованные блистательной игрой «летучего голландца» на мировом первенстве, мальчишки дружно бросились на поиски баллончиков с нитрокраской, дабы вывести на своих футболках его непривычный и обретший небывалую популярность четырнадцатый номер, который на какое-то время даже затмил «десятку» легендарного короля футбола.
Ни идола, ни громкого прозвища звезды у меня никогда не было. Почему? Сам не знаю. Я просто беззаботно, в свое удовольствие гонял мяч, купаясь вместе с ребятами в клубах пыли и восхищаясь про себя стоическим терпением глотавших эту пыль случайных прохожих и ворчливо-снисходительных соседей.
Не скажу, что я очень уж выделялся в гурьбе сверстников, однако авторитетом у них пользовался. Сужу об этом по тому, что ни одно мало-мальски значимое дворовое состязание без меня не обходилось. Постоянно находясь на острие атаки, я частенько вколачивал мяч в импровизированные ворота. Роль грозного форварда была мне по душе и удавалась. Впрочем, у нас все считались нападающими и все — защитниками: попробуй в задорном и хаотичном детском футболе строго разграничить игровые функции.
Изредка Саша, один из старших братьев, брал меня с собой на тренировки. Он занимался в «Трудовых резервах» у Дмитрия Андреевича Тарасова. Поудобнее устроившись на трибунах стадиона, «спрятавшегося» за Дворцом спорта, а впоследствии хладнокровно сравненного с землей, я с завистью смотрел на красиво и вдохновенно играющих ребят.
Однажды тренер неожиданно поманил меня с трибуны, предложив попробовать силы в двусторонней встрече. Ничего путного из этого, конечно, не вышло: я только и делал, что без злого умысла ставил подножки, не поспевая за мячом и соперниками, которые были взрослее меня на целых пять лет.
Сердце мое безраздельно принадлежало футболу. Но, как и большинство мальчишек, успел испытать себя едва ли не во всех видах спорта. Даже в шахматах. В восемь лет во мне проснулся интерес к баталиям за черно-белой клетчатой доской. В снах я видел себя мудрым и волевым полководцем, бросающим в бой коней, ладей и неизменно выигрывающим жаркие сражения. Чтобы научиться наяву командовать всей этой армией занимательных фигур, записался в шахматную секцию при Доме офицеров. Усидчивости и терпения хватило, однако, ненадолго — всего на полгода. Но юношеский разряд заработать успел.